Родительская суббота

Сегодня заканчивается крестопоклонная неделя, на изобразительных крест был внесен в алтарь, и, уже вечером на богослужении, предваряющем родительскую субботу, постное пение было замещено красным/обиходным. И снова звучат заупокойные песнопения, зажглись многочисленные свечи на парастасе. Они словно души живых и умерших, мерцающие пламенной молитвой за себя, за родителей, за любимых, друзей, и вот это мерцание освещает небольшое распятие, находящееся там же на парастасе. Какая прекрасная картина, иллюстрирующая вечное стояние перед Господом и живых, и прошедших через врата смерти. Существует один интересный вопрос: зачем молиться святым, если спасает человека Бог? Ответов на него можно получить множество: «чтобы они походатайствовали за кого-то перед Ним, потому что находятся они куда ближе к Его престолу, чем человек на земле», «чтобы потому что они за свою жизнь помогали чем-то и сейчас будут помогать», «отдельный святой может помочь в отдельной проблеме» (самый парадоксальный ответ). Но это все лишь попытки, обходящие одну простую мысль о бессмертии человеческой души. А если душа бессмертна, то даже пройдя через врата смерти она продолжает жить. Жить в лоне единого богочеловеческого организма под названием Церковь, глава которой есть Христос, где все — живые и мертвые — едины и живы во Христе. Поэтому человек стоит перед иконой и молится — общается со святым, ибо все христиане суть одна больная соборная семья. Оттого служба родительской субботы не наполнена постными настроениями, да и сама по характеру, по восприятию, намного легче, чем великопостные службы. Ведь это небольшое распятие на парастасе не говорит о смерти Бога на кресте, но о победе над смертью через Крестную Жертву Сына Божьего. Ибо если бы распятие говорило только о смерти и страдании Бога, пробуждая в человеке чувство покаяния, греховности, вины, то пост бы никогда не прекратился, да и, впрочем, он бы тоже был бессмысленен: «…если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна» (Кор 15:17). Христианство есть не религия страдающего Бога, но религия Воскресения и бессмертия в Боге. 

Память святителя Григория Двоеслова, Великого, Папы Римского

Рим первых веков христианства стал городом свидетелей веры, ревнителей благочестия, великих святителей. Здесь строго хранили священные догматы – словно бы воинская дисциплина Римской империи преобразилась в благую дисциплину духовную. Из Старого Рима порой звучали обличения ересей, рождавшихся в греческой среде: там долго не могли избавиться от соблазна эллинских лжемудрований, склонности к умственному блуду. В языческом прошлом Рима скрывался страшный соблазн: превращение земных владык в идолов, культ обожествленных императоров. Величие города, в котором им выпала честь святительства, ослепило разум некоторых римских епископов. Начиная со Средних веков они потянулись к мирской власти, одновременно пытаясь захватить единоличную власть во Вселенской Церкви. Объявив себя наместниками и заместителями Бога на земле, Римские Папы силились – страшно сказать – подменить собой Христа Спасителя. Первый Ватиканский собор поставил здесь окончательную точку. 

Еще на заре христианства отцы Православной Церкви, среди них – святитель Киприан Карфагенский, предостерегали римских епископов от соблазнов гордыни. Духоносные учители христианского Запада блаженный Августин и святитель Амвросий Медиоланский утверждали догмат соборности Апостольской Церкви. И их слова попрал якобы чтущий их отступнический новый Рим.

В VI веке святой Папа Римский Григорий Двоеслов, за духовную мощь прозванный Великим, отверг предложенный святым императором Юстинианом титул Римского Патриарха «Вселенский», заявив: «Если бы кто-нибудь получил такое имя, которое сделало бы его судьей над всеми, в таком случае Вселенская Церковь поколеблется в своем основании». Увы! По прошествии четырех столетий Римские Папы презрели завет великого своего предшественника.

И в Новейшие времена Рим углубляет пропасть своего отпадения. Но Православный Восток хранит память о былом величии христианского Запада. Вечным сиянием светит христианскому миру слава Старого Рима. И для русского православного народа с древности любимыми небесными заступниками явились блаженный человек Божий Алексий, преподобный Сампсон Странноприимец, святые Римские Папы – священномученик Климент, святитель Григорий Великий (Двоеслов) и святой папа Мартин Исповедник.

Вселенская Православная Церковь особо чтит святителя Григория Двоеслова – его имя связано с богослужениями Великого поста. Каждый, кто причастился Святых Таин за Литургией Преждеосвященных Даров, обращается с теплою молитвою к святителю Григорию – ревнителю церковного благочиния, сочетавшему в себе великие дарования с великим смирением.

Став Римским Папой, святой Григорий остался смиренным и кротким. Неустанно заботился он об обездоленных. Всех сирот, вдов, калек, всех неимущих людей Рима переписал по именам в особую книгу и ежедневно давал им средства на пропитание. А если случалось так, что бедного человека находили мертвым на городских улицах, святой Римский Папа одного себя считал виновником его смерти и накладывал на себя строгое покаяние.

Титул «Папа», происходящий от греческого слова «паппас» – «отец», первоначально принадлежал всем епископам. По прошествии нескольких веков христианства это почетное имя осталось лишь за Римским Первосвятителем и Патриархами древнейших Восточных Церквей, прежде всего Александрийской. Святой Римский Папа Григорий не по титулу только, но по деяниям своим являлся отцом паствы. Часто и тяжело болевший, он превозмогал телесную немощь, усердствуя в исполнении долга архипастыря – совершении богослужений, утверждении чина церковного, научении верующих истине Божией.

Перу святого Григория принадлежат вдохновенные богословские труды. Благочестивым сподвижникам святителя доводилось видеть Духа Святого в образе голубя, сходившего на него, когда он создавал свои творения. По одной из этих книг, «Диалогам о жизни и чудесах италийских отцов», святитель Григорий получил прозвание Двоеслова – то есть «диалога».

Служение святителя Григория было благодатно, сопровождалось чудесами и знамениями. Так, однажды, когда святой Римский Папа причащал в храме верных, некая женщина усмехнулась. Она сама пекла просфоры для совершения на них Евхаристии, и в ее душу закрался лукавый вопрос: как хлеб, который она изготовила собственными руками, мог сделаться Телом Христовым? Великий святитель сжалился над ее маловерием – по его молитве вид Святых Даров изменился, и все, бывшие в храме, увидели окровавленное Человеческое Тело. С трепетом стали они прославлять и благодарить Господа, и по молитве святого Григория вновь обрела Божественная Жертва вид хлеба и вина.

По примеру другого яркого светоча западной богословской мысли  блаженного Августина, святитель Григорий Двоеслов называл себя рабом рабов Божиих. Римские Папы сохранили за собой это наименование и поныне, но со времен отпадения – пустым словом, святотатственной насмешкой стал титул раба рабов, отнесенный к тем, кто силился сделаться господами господ.

И ныне, совершая память святителя Григория Двоеслова и чествуя его имя за великопостными Преждеосвященными Литургиями, должно воспринять урок его жития, урок смиренного служения Богу и ближним. И так, подражая Его милосердию и сострадательности, усердию в совершении дел благочестия, сподобиться быть причисленными к ученикам святого Григория, воспевая к нему: Научил еси стадо Христово заповедем Его: ныне же с ними радуешися и ликуешь в Небесных кровех.

День памяти сорока Севастийских мучеников

Праздник сорока Cевастийских мучеников всегда был большим событием в Православной Церкви. Издревле, с самого времени их мученической кончины в 320 году, Церковь торжественно прославляла этих святых. Они приняли страдание за Христа перед самой победой христианства в Римской империи. Тогда уже был принят знаменитый Миланский эдикт, разрешающий свободу христианского вероисповедания, но были еще отдельные вспышки гонений перед той полной победой, когда христианство утвердилось во всей Римской империи. Так бывает: кончается война, и накануне победы кто-то принимает смерть.

Эти воины приняли страдание за Христа в ледяном Севастийском озере. Их смерть была особенно славной, потому что они имели возможность избавиться от страданий. На берегу озера была растоплена баня, и каждый из них мог оставить место мучений и прибегнуть к этому спасению.

Их подвиг памятен и тем, что один из воинов не выдержал и предпочёл безопасную, благополучную жизнь без Христа смерти со Христом. Это видел один из стражников. По непостижимому Божественному Промыслу ему открылось, что там, где стоят эти мученики, — жизнь и слава. Там то тепло, которое невозможно обрести нигде и никогда, там Сам Господь. Видя мученические венцы, сходящие на воинов, он закричал: «И я христианин!» — и присоединился к ним, чтобы вместе с ними разделить и страдания, и славу.

Церковь с самого начала увидела в этом образе то, что во все времена определяет жизнь каждого христианина и жизнь всей Церкви. Так или иначе человек оказывается перед этим выбором. Либо должно пожертвовать Христом ради своего благополучия, либо пожертвовать своим благополучием ради Христа. Ни один человек не может обойти этот выбор.

Судя по Писанию, испытания, бывшие в IV и в XX веке, ещё предстоят Церкви на самом последнем повороте истории. Те испытания, когда каждый человек, вся Церковь, всё человечество должны будут встать перед выбором — тем страшным выбором, который люди совершили, когда кричали: «Не Его, но Варавву».

Перед тем выбором, который кто-то сделал, предпочитая эти «тёплые бани» — жизнь во всём её соблазнительном разнообразии — Христу. Это будет последний выбор перед кончиной мира. Он уже происходит сейчас глазах.

«Сыне, дай мне твоё сердце», — говорит Господь. Кто-то может заниматься грандиозной деятельностью, как будто бы христианской, и занимать очень важное место в Церкви, а кто-то может быть никому не известным, скромно исполняя свой каждодневный долг. Но Господь испытует сердца и принимает всех не по внешнему служению, а по тому, каким духом исполнен в этом служении человек: открывается ли он Христовой щедрости, Его безграничной, через Крест открываемой человеку любви.

Сорок мучеников освящают своим подвигом всю святую Четыредесятницу. Сорок мучеников — каждый день дается возможность рождаться и умирать вместе с ними. Умирать для греха, быть исповедником Христовой истины и правды — тем, кто целует смерть со Христом и готов оплевать жизнь, в которой нет Христа.

Неделя Крестопоклонная

Сегодняшний воскресный день знаменует седмицу, которая именуется Крестопоклонной. История возникновения литургической практики выноса креста именно в это время относит к началу VII века, а именно — к 614 году, к временам ирано-византийской войны. В тот год персидский царь Хосрой II со своим войском осадил и взял Иерусалим, захватив древо Креста Господня и забрав в плен иерусалимского патриарха Захарию. Хосрой был очень опытным политиком и военноначальником, несколькими годами позже он чуть было не взял в союзе с аварами и славянами Константинополь. Только по прошествии 12-ти лет византийский император Ираклий I смог одержать победу над персидским царем и освободить Иерусалим. Император собственноручно внес Животворящий Крест обратно в город, а рядом шел вызволенный из плена патриарх Захари. С того момента Иерусалим стал праздновать годовщину возвращения Креста Господня. 

Первое время этот праздник был локализоваванный, продолжительность Великого поста не было фиксированным, а богослужебный устав только формировался. Однако с годами появляется обычай во время поста праздничные дни, если они в своем календаре попадают на будние дни, переносить на субботу, или воскресение, дабы не нарушать молитвенного и покаянно настроя посреди недели. Тогда же праздник Креста Господня сместился, а позже и закрепился, за третьим воскресным богослужением Великого поста. 

Крестопоклонная седмица также называется «Преполовением четыредесятницы», она осмысляется как необходимая мера духовной поддержки постящимся. Как путник, уставший от долгой дороги, отдыхает под раскидистым деревом, так и православные христиане, совершая духовное путешествие в Небесный Иерусалим – к Пасхе Господней, находят в середине пути «Древо крестное», чтобы под его сенью набраться сил для дальнейшего пути. Также многие толкователи Священного Писания сравнивают Крест с райским древом жизни, или с древом, которое положил Моисей среди горьких вод Мерры, для услаждения еврейского народа во время сорокалетнего странствования по пустыне к Земле Обетованной, но смысл всегда единый — Крест для христианина есть главное оружие и животворящая сила, помогающая во всем, как говорил апостол: «слово о Кресте, погибающим юродство есть, а спасаемым нам, сила Божия есть» (1Кор 1:18).

Задаваясь вопросом «какой пример являют муки Богочеловека на Кресте?», или «в чем заключается живоностное свойство Крестного древа?», стоит лишь посмотреть в глаза Тому, Кто изображен на Кресте, и прислушаться к стихирам праздника, в которых говорится: «Тростию креста, обмакнув ее в красные чернила Твоей крови, Ты, Господи, по-царски подписал нам прощение грехов». Взирая на Крест и вспоминая страдания Сына Божьего за все человеческие грехи, страшно помыслить жаловаться на какой-либо дискомфорт или усталость от поста на пути к Нему. В сегодняшнем евангельском чтении были такие слова, произнесенные Христом: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф 16:24). В чем же заключается пример этого крестоношения? Иисус Христос не говорит, что принимает страдания ради своего божественного человеколюбия, или что хочет ввести человеческого в метафизическое пространство потерянного рая, Он говорит, что «Я сошел с небес, чтобы творить волю пославшего Меня Отца» (Ин 6:38) и перед непосредственно крестными страданиями, в Гефсимании Он произносит: «Да будет воля Твоя» (Мф 26:42). Исполнение воли Божией в нашем мире, невзирая ни на какие препятствия, ни на какие трудности, страдания и самою смерть, – это и есть крест в понимании Церкви.

Вторая неделя Великого поста. Память святителя Григория Паламы

Вторая седмица Великого поста приводит недели — воскресному дню, — на котором Церковь отводит совершать память особенного святого. Вся человеческая жизнь есть восхождение по ступням совершенства (или порой нисхождение по ним), так же и пост представляет определенную литургическую лестницу, каждая из ступеней которой имеет глубочайший богословский смысл, отводящий постящегося к определенному деланию/размышлению в парадигме постного шествия к Пасхе. И, вот, сегодня Церковь предлагает обратить взор на учение святого Григория Паламы, который рассуждал об образе Божьем в человеке, потому что, наверное, каждый сталкивался с подобным вопросом: «А что же такое “образ Божий”, вписанный Самим Богом в человека? В чем же он? Каков он? Что он такое?» А Григорий Палама именно на этот-то вопрос и отвечает. Святой Григорий Палама написал много творений, но одно из самых больших его творений, самых важных — это так называемый «Томос веры». В нем святой говорит, что образ Божий в человеке — это прежде всего свет, не физический свет, а тот самый свет, которым был осиян на Фаворской горе Христос в час Своего Преображения. Это свет славы Божьей, и образ Божий в человеке есть луч этой Славы. Человек с образом Божиим в себе творит невероятные вещи — он его калечит, оскверняет, затемняет. Это известно. Но также известно, что образ этот все-таки неуничтожим. Уничтожить в себе образ Божий человек не может по милости Божией к своему творению, — он не уничтожим. И он каждому присущ — этот нерукотворный, присносущный свет славы Божией.

Святой Серафим Саровский имел одного ученика, который однажды у него спросил: «Старче, отче, а что такое Царство Небесное, слава Божия Царства Небесного?», святой сказал: «Я это тебе покажу» — и показал. Он был весь осиян, сразу вошел в сияние необычной красоты, необычайного света, этот человек пережил совершенно то же, что пережили ученики Христовы у подножия горы Фаворской, — им стало так хорошо, что Петр сказал: «Господи, добро есть нам зде быти!» (Мф 17:4). И когда ученик увидел этот свет в Серафиме Саровском, ему тоже стало так же хорошо. Именно потому, что этот свет — божественный свет, отблеск, луч божественной славы. Он человеку присущ, каждому он дан в образе Божием.

Григорий Палама свой «Томос» начинает замечательными словами, взятыми у апостола Павла. «Мы — причастники Божества», — говорит святой Григорий Палама. Апостол Петр сказал даже глубже: «Причастниками Божеского естества мы сделались чрез явление Господа и Бога» (2Пет 1:4), — и это очень большая правда, которую пост напоминает каждому. 

Известно, что самых больших умов человечества всегда беспокоил вопрос о смысле жизни. Каждый создавал свою особенную модель/философскую систему, в содержании которой закладывал ответ на этот вопрос. И часто в их размышлениях отмечается, что смысл жизни человека заключается в том, чтобы человек нашел самого себя. Великий северный писатель Генрих Ибсен как раз об этом говорил в одном из своих главных произведений: «Человек ищет самого себя, и он должен искать и найти самого себя». Герой этого великого классического писателя стал героем и известного музыкального произведения тоже северного музыканта Грига. А что значит “найти самого себя”? Это значит как раз найти в себе, увидеть в себе причастность Божеству и свою жизнь построить так, чтобы эта причастность Божеству была осуществлена.

Она осуществляется тогда, когда идет человек путем веры в Бога и веры в человека, которую проповедует Церковь. Эта причастность раскрывается, этот образ осуществляется человеком на том самом пути, о котором говорит молитва святого Ефрема Сирина. Один проповедник рассказывал, что Мать-Церковь по-матерински берет за руку каждого из и ведет по тому пути, на котором человек непременно находит самого себя в самом высоком смысле слова, находит причастность Божеству в глубине своего существа. Христос сказал, что Царство Божие внутри человека. Вот, чтобы раскрыть его в себе, нужно послушаться к Церкви, нужно принять материнское ее руководство, нужно отдать свои руки Матери-Церкви. И она, за эту руку взявши, приведет непременно к счастью раскрытия в себе всего самого лучшего, самого святого, что может быть, — причастности Божеству. 

«Мы — причастники Божества» — говорит Палама.

14 марта. Родительская Суббота. О смерти. 

В христианском опыте открывается, что смерть не есть антоним жизни, смерть есть часть жизни. Опыт смерти есть часть опыта жизни. Обычно говорят, что смерть настигает, вторгается в человеческую жизнь, разрушает ее и т.д. Но в христианском опыте есть иное восприятие – мое умирание может быть чем-то, в чем я являюсь не чем-то пассивным, страдающим восприемником, а я являюсь сотворцом моей смерти, соучастником ее. Не в смысле самоубийства, конечно. Человек тем отличается от животного, что он всюду видит смысл. И в этом разница между смертью животного и кончиной человека. Для животного смерть бессмысленна, потому что животное не может понять смысла жизни. А человек может умирать не как животное. И для этого, чтобы наша смерть отличалась от смерти животных, мы должны в своем сознании, по крайней мере, наделить свою собственную смерть каким-то смыслом. Осмыслить нечто означает — применить к этому феномену более высокую шкалу ценностей. Смысл, ценность — всегда выше того, что оценивают с помощью смысла, того, к чему эта шкала прилагается. И если я хочу осмыслить свою смерть, то это значит, что я исповедую, что моя смерть — не есть самое главное, что происходит со мной, а есть некое более высокое начало, ценность, которую я могу приложить к своей смерти, и сквозь мою смерть прозреть нечто более высокое. Если этого не происходит, то тогда смерть становится страшной. У Василия Розанова однажды умер его племянник, довольно молодым. И его сестра пишет Розанову:  «..как страшно он умер, без болезни, внезапно. Так животные умирают — не выболев, не выстрадав своих грехов». Не случайно Церковь молится: Избави нас от внезапныя смерти.

Отношение к смерти меняет очень много в современной жизни людей. Эта тема стала неприличной, о ней не принято говорить. В некоторых западных городах есть предписание, запрещающее траурным процессиям ездить днем. В католических и протестантских странах покойников хоронят в закрытых гробах — не дай Бог увидеть лицо мертвого человека. И, например, для некоторых иностранцев бывает потрясением, когда они заходят в православный храм и видят покойника с открытым лицом — впервые за многие годы жизни. Потрясение — потому, что прежде всего это далеко не так ужасно, как кажется.

Итак, человек призван осмыслить свою смерть и пройти через нее. Это то, что открыло христианство — смерть не есть тупик. Это в Ветхом Завете было видно, что смерть есть тупик. А теперь смерть есть проходной двор. Можно пройти через пространство смерти, не оставшись в нем. Так прошел Христос — Ему нужно было три дня, чтобы преодолеть это пространство смерти. Человеческим душам — наверное, больше, и, тем не менее, должно это пространство пройти и выйти через него к новой жизни.

Амвросий Медиоланский как-то писал, что вообще, смерть бывает трех родов. Одна – это смерть вследствие греха, о ней говорит пророк: Душа, которая согрешает, погибнет (Иез 18:4). Другая смерть – таинственная, когда человек умирает для греха и начинает жить для Бога, об этой смерти говорит апостол: Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть (Рим 6:4). Третья – смерть, завершающая бег и дар жизни, иначе говоря, разлучение души и тела. Можно заметить, что только одна смерть – зло, когда человек погибает из-за собственных прегрешений. Вторая, напротив, – благо, ибо тот, кто прежде был мертв, освобождается от греха. Третья же смерть – ни то, ни другое. Для верных она представляется благом, но большинству людей внушает страх. Хотя она освобождает всех, радость дает немногим. И дело здесь не в каком-то изъяне, присущем смерти, а в простой слабости: человека уловляют телесные желания и прочие удовольствия этого мира, и потому так страшно подойти к завершению пути, где ждет больше горечи, чем наслаждения. Но иначе думали святые и мудрецы, которые сокрушались о долготе земного странствия и полагали более прекрасным освободиться от земной жизни и пребывать со Христом, они даже проклинали день своего рождения, говоря, подобно Иову: Да погибнет день, когда я родился (Иов 3:3).

12 марта. Память преподобной Марины Берийской (Македонской)

Множество просиявших святых примером своего подвига открывают удивительную непохожесть их путей ко Христу. Апологеты спасали свои души в различных богословских интеллектуальных спорах, мученики не жалели свои жизни и с радостью проливали свою кровь, омывая ею свой спасительный венец, архипастыри хранили и возделывали отведенную им часть земной Церкви. Можно заметить в святцах сколько различных дорог — спасительных путей существует: мученики, преподобные, святители, благоверные, праведные и т.д. Это говорит про непохожесть людей в принципе. У каждого человека есть своя индивидуальная тропинка, по которой он шествует. Безусловно, существуют протоптанные дороги, но конформизм стирает личность, в итоге видится вполне себе удачная форма — человек доволен, а внутри уже ничего не осталось, потому что легкий путь не предполагает особой работы, хотя бы даже над сохранением себя. Поэтому, наверное, правильно делает тот человек, который не боится перейти через порог некоторых недопониманий, потому что тем самым он будет шествовать по своей личной настоящей тропинке. Так и сделала преподобная Марина с сестрой. У них была знатная и богатая семья, но, достигнув совершеннолетия, сестры ушли. От­го­ро­див неболь­шой уго­лок зем­ли, они за­ва­ли­ли вход в свое убе­жи­ще кам­ня­ми и гли­ной, оста­вив лишь неболь­шое от­вер­стие, через ко­то­рое им по­да­ва­ли пи­щу, и жи­ли там под от­кры­тым небом. И так жили, что к ним позже их же служанки просились. Свя­тые по­ме­сти­ли их в от­дель­ном до­ми­ке неда­ле­ко от огра­ды и ру­ко­во­ди­ли ими, воз­буж­дая к по­дви­гам мо­лит­вы и по­ста. Так под­ви­за­лись они в те­че­ние 40 лет. Они носили тяжелые вериги, практически ничего не ели, — молились, постоянно молились. Два раза они покидали свой спасительный уголок — путешествовали Иерусалим и ко гро­бу пер­во­му­че­ни­цы рав­ноап­о­столь­ной Фек­лы в Ис­аврию. На первый взгляд это может показаться как-то странно: две молодые девушки, у которых все есть, вдруг что-то осознают, доходят/дорастают до какой-то правды, и, неким образом ее осмыслив, пытаются деятельно эту правду воплотить. Кто-то и в семейной жизни себе спасение обретает, а кому-то ближе ко Христу через юродство прийти, и, вот, этот удивительный пример иллюстрирует, как один человек непохож на другого, но Господь хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины. Истина одна, а путь у каждого свой. 

Торжество Православия

Торжество Православия совершается в первую Неделю Великого Поста. Оно было установлено в Греции в IX в., в память окончательной победы над врагами православия — иконоборцами.

Учение о почитании икон, основанное на Священном Писании и утвержденное обычаем первых христиан, до VIII в. оставалось неприкосновенным. Но иконоборческая ересь, появившаяся в самой Греции, распространилась по многим странам. Церковь Божия подверглась гонению, большему чем от язычников. Более 100 лет лились слезы и невинная кровь истинно православных, которые боролись за право изображать на иконах Господа Нашего Иисуса Христа, Божию Матерь и святых, а также молиться им перед иконами. Этих православных заключали в темницы, подвергали мучениям и казням. Честные иконы и мощи святых сжигались.

После VII Вселенского Собора, закрепившего почитание икон, наступило ослабление гонений, но только в середине IX в. были освобождены из темниц и заточения иконопочитатели и возвращены на прежние должности, а иконоборцам предложено было или оставить свое заблуждение, или прекратить церковное служение. Христолюбивая царица Феодора объявила: «Кто не чествует изображения Господа нашего, Пресвятой Его Матери и всех святых, да будет проклят!»

Избранный Патриархом Константинопольским Мефодий, установил тогда же особое праздничное богослужение. Православие было торжественно восстановлено на службе в Софийском соборе в Константинополе в первое воскресенье Великого поста, которое пришлось в 843 г. на 19 февраля. Так появилось празднование и особый чин, называемый Торжество Православия. В XII и XIV вв. эта служба была значительно дополнена за счет включения других текстов, изображающих главные догматы христианства.

Эта служба совершается только архипастырями и представляет собой торжество Церкви над всеми когда-либо существовавшими ересями и расколами. В нем утверждается не только православное учение об иконопочитании, но и все догматы и постановления семи Вселенских Соборов. Благославляются не только иконопочитатели, но и все живущие и отошедшие ко Господу в вере и благочестии отцов. Особое место в этой службе занимает чин анафематствования. Анафема — провозглашается соборно не только иконоборцам, но всем, кто совершил тяжкие прегрешения перед Церковью.

Чистая и несомненная вера в исповедуемые Церковью богооткровенные истины является жизненной необходимостью для каждого члена церкви. Быть непоколебимо верными исповедниками святых догматов не менее важно, чем жить благочестивой христианской жизнью. Одно без другого, в сущности, и невозможно! Святой Кирилл, архиепископ Иерусалимский, так говорил в одном из своих огласительных поучений: «Догматы без добрых дел не благоугодны Богу; но не приемлет Он и дел, если они не основаны на догматах благочестия».

Догматы – это не просто отвлеченные истины, которые достаточно воспринимать одним лишь умом. Нет, это разумные основы, на которых созидается духовно-религиозная жизнь. «Кто идет против догматов Церкви, – говорит известный догматист, епископ Сильвестр, – тот становится противником всей Церкви, посягающим на ее жизнь и целостность, а в то же время налагающим руки на свою собственную духовную жизнь», т. е. делается своего рода духовным самоубийцей.

На святых Вселенских Соборах собирались епископы многих местных церквей как свидетели единой богопреданной веры. Здесь раскрывались и изъяснялись необходимые подробности православного вероучения. То же, в известной степени, делали и великие отцы и учители Церкви в своих личных бессмертных творениях. И долг тех, кто хочет быть подлинно православным, самым внимательным образом и с величайшим уважением относиться к священному церковному и святоотеческому преданию, помня, что его носителями были не просто образованные и ученые люди, но люди высокой нравственной чистоты, обладавшие ценнейшим духовным опытом, прославленные Богом за их верность истине и благочестивую жизнь.

Православие не есть предмет гордости или превозношения над другими людьми. Оно есть дар незаслуженной великой милости Божией. И всегда должно помнить, что твердую и непостыдную надежду на спасение человек умеет лишь при том условии, если незыблемо и благоговейно хранит истинную православную веру. «Вера наша, – писали в одном из своих посланий восточные патриархи, – не от человека и не чрез человека, но чрез откровение Иисуса Христа, которое проповедывали божественные апостолы, утвердили святые Вселенские Соборы, передали по преемству великие мудрые учители вселенной и запечатлели своей кровью святые мученики… И мы передадим ее в грядущие поколения совершнено такой же, какой сами приняли, без всякого изменения, дабы и они подобно нам непостыдно и без упрека могли говорить о вере своих предков».